ЕВГЕНИЙ НИКОЛАЕВ:
Танковый карнавал на улицах Москвы

В АВГУСТЕ 1991 года после одиннадцатилетнего перерыва, связанного с моей эмиграцией, я приехал в Россию вместе с моим сыном уже как турист из Германии. Остановились мы у моей дочери недалеко от станции метро Речной вокзал. И через несколько дней укатили втроем в Одессу к нашим родственникам. Погостив в Одессе и ее окрестностях порядка десяти дней, мы 17 августа 1991 года сели на поезд и поехали назад в Москву.
Утром 19 августа, когда только только начало светать, мы благополучно прибыли на Киевский вокзал. Метро еще не ходило, очередь на такси была длиннющая, а таксисты не спешили подъезжать. А если и подъезжали, то заламывали не по счетчику такие цены за проезд, что охотников прокатиться было мало.
В таких муках мы простояли почти до шести часов утра, когда я, наконец, предложил сыну и дочери таков вариант: часть вещей сдать в багаж, а с теми вещами, которые мы в состоянии дотащить до метро, ехать к дому. Долго ли, коротко ли, но до квартиры моей дочери мы добрались. Первое желание после такой пробежки с чемоданам лечь и отдохнуть. Но не тут то было. Чуть ли не сразу (в такую то рань) раздался телефонный звонок.
Снимаю трубку.
— Вы вернулись? слышу взволнованный голос матери, слава Богу! По телевизору сказали, что переворот.
— Где? В Уганде? поинтересовался я.
— Нет, у нас. Горбачева свергли, к власти пришли военные. Будьте осторожны на улицах.
Включили и мы телик. И точно: передают приказы Государственного Комитета по Чрезвычайному Положению.
Я тут же звоню своему старому знакомому по дисидентским делам, ныне народному депутату Российской Федерации, Глебу Павловичу Якунину.
Сообщаю ему, что я в Москве, поздравляю его с праздником ПРЕОБРАЖЕНИЯ ГОСПОДНЯ, предлагаю встретиться.
— Встретимся в Лефортово, ответил он мне.
— Почему же сразу в Лефортово?
— А Вы что, разве ничего не знаете? У нас военный переворот. Так что встретимся в Лефортово.
— Но ведь у Вас же депутатская неприкосновенность, возразил я депутату Якунину.
Иными словами, наша встреча так и не состоялась.
Ну что ж, как бы там ни было, сказал я сыну, на улицу выходи только с паспортом. И если к тебе прицепятся менты или солдатня, говори с ним только только по-немецки или английски, делай вид, что не знаешь русского языка.
А по телику продолжали читать приказы ГКЧП. Я обратил внимание на то, что в текстах приказов не было ни слова о коммунизме и руководящей роли партии. Но надо было все же уточнить по газетам.
Я собрался и вышел на улицу. У газетных киосков толпились люди, однако свежих газет еще не было. Захожу в магазин за кефиром. Идет по магазину какая-то женщина, судя по спецодежде, тут работающая.
— У вас кефир свежий или старорежимный? поинтересовался я.
— После переворота привезли, отвечает она.
Из магазина я направился в церковь. Народу позле церкви полно! Внутрь никак не пробиться! ПРЕОБРАЖЕНИЕ ГОСПОДНЕ сегодня.
На обратном пути к дому удалось купить свежую ПРАВДУ, единственную газету, которая в этот день вроде бы вышла.
Дома развернул, посмотрел. Действительно, нигде ничего о коммунизме, о коммунистической партии. Но слово «советский» так и мелькает. Да и к тому же список разрешенных к выходу газет самый одиозный: Правда, Известия, Труд
Конечно, был под запретом откровенно русофобский спектр газет, в том числе такая отвратительная, как Московские Новости. И поделом: нечего на каждом перекрестке вопить о русском фашизме, которого и в помине никогда не было.
Под запретом оказались и такие коммунистические издания (кроме Советской России), которые спекулируют на русском патриотизме в угоду коммунистам. То есть, вдарили гекачеписты по обоим флангам. Да и сам состав ГКЧП, состоящий из одних только высокопоставленных коммунистов, доверия вызвать никак не мог.
Но нам предстояло еще съездить на Киевский вокзал за оставленным в камере хранения багажом.
Вышли из дома, поймали частника и поехали. На улицах Москвы все как обычно. Ни танков, ни солдат, никто не стреляет по толпе. Едут машины, ходит городской транспорт, куда-то по своим делам идут люди. Одним словом рядовая обстановка, на государственный армейский переворот ничуть не похожая. И если бы не звонок матери, да не телевизор, так бы я о перевороте и не догадался бы.
Вторым заходом мы привезли с Киевского вокзала оставшиеся там временно вещи, и после обеда я вновь пошел в церковь. Народу было по прежнему много, но не так, как рано утром и протиснуться в церковь на этот раз мне удалось.
А после церкви мы поехали к моей матери, на противоположный конец города. До метро Автозаводская, а далее на автобусе. И опять: все как обычно, ничего такого не было, что бы переворот хоть чем то напоминало.
Когда мы добрались до моей матери, то она дала мне номер телефона и сказала:
Какой-то Сергей тебе звонил, говорит, что вместе с тобой работает.
Звоню. И точно, мой коллега по радиостанции Свобода, приехавший на конгресс соотечественников.
— Ну что, дождался своего Пиночета? спросил он меня.
— Да нет еще. Пиночет делал доброе дело, сохранил Чили от коммунистов. А эти, наоборот, хотят нас в коммунизме и дальше держать. Да к тому же переворот какой скучный: ни танков, ни стрельбы.
— Ты что, с луны свалился? Танков не видал? Так они у меня под окном стоят!
— А ты где остановился?
— В гостинице Россия.
Ясное дело, я тут же решил поехать в центр и танки посмотреть. Мать, дочь и сын меня отговаривали, но я настоял на своем. Приезжаю на метро в центр. Выхожу. Справа возвышается памятник Свердлову. Между музеем ленина и гостиницей Москва полно гуляющих людей. Транспорт не ходит. Я пошел в сторону Манежной площади.
Проход на Красную площадь перекрыт. От здания Исторического музея по обе стороны расставлены длинные машины и стоит цепочка солдат. На манежной площади тоже много народу, в основном гуляют. Перед зданием гостиницы Москва небольшой временный постамент, вокруг которого толпятся люди. А на постаменте Российский флаг на пару с еще каким-то и несколько человек с микрофоном. Толкают речи, выступают против введения чрезвычайного положения. А на асфальте большими белыми буквами выведено: КПСС ПОД 3АПРЕТ!
Возле здания Манежа, издалека видно, толпа еще больше, а также несколько троллейбусов, на которые забрались люди.
Я подался туда. Вот где были наши танки родимые! К танкам не подойти. Они отделены от людей цепочкой солдат. Люди разговаривают с солдатами, кто доброжелательно, а кто ругает их на чем свет стоит. Солдаты в ответ только ссылаются на приказ.
В 1941 году гитлеровские танкки так до Москвы и не добрались. А вот спустя 50 лет от своих танков столицу России не уберегли! Но зато на одном из танков большими белыми буквами красуется надпись: ЗАЩИТНИКИ.
Затем я пошел назад вдоль ограды Александровского сада. В саду, тоже вдоль ограды, стояли солдаты парами. Люди начинали с ними те же самые вопросы:
Зачем вы здесь? Кто вас сюда послал? Будете ли стрелять в народ?
— Нам приказ гражданские выдали. Где Горбачем не знаем.
Так потихоньку я добрался обратно к митинку возле здания Москвы и остановился подле надписи КПСС ПОД 3АПРЕТ!
И тут произошло нечто интересное. Подошел к этой же надписи еще один человек, с портфелем. Прочитал и откомментировал:
— Ну и молодцы ребята! Смелые! Герои! Но мы еще посмотрим, кто кого!
— А Вы что, против запрета КПСС? спросил я у него, так эту банду давно пора было распустить!
Мне он ничего не ответил, даже не посмотрел на меня, а тут же удалился в сторону здания Манежа, окруженный двумя такими же как и он типами, но только без портфелей.
Прошло еще какое-то время, и где-то около 19:30 раздался сильный, непонятный грохот. На Манежную площадь со стороны музея ленина на полном ходу въезжали танки. Я тут же прикинул: далеко ли до спуска подземный переход и в метро. А заодно прикинул: поедут ли они прямо по направлению к Манежу или развернутся на митинг, возле которого стоял я. Танки поехали прямо. Люди на площади в страхе разбегались, но танки никого не давили. И если кто-либо оказывался не совсем расторопным, то на полном ходу маневрировали так, что человека объезжали стороной.
Находящиеся на площади люди стали свистеть: позор, дескать, в мирное-то время! Однако танкисты, повидимому, свистов не слыхали.
Толпа возле Манежа, как издалека было видно, даже не пыталась разбежаться. Да она и не могла бы это сделать. Люди, стоящие с краю, еще бы могли попытаться спастись бегством, но в целом толпа была настолько тесной, что находящиеся в центре ее (я ведь сам оттуда ушел минут 10 или 15 тому назад), просто физически удрать оттуда никуда бы не смогли. Каждый был плотно окружен такими же как и он сам потенциальными жертвами.
А все остальные в бессильном ужасе наблюдали за тем, как танки на полном ходу подъезжают к толпе. Будут давить или не будут? Танки это короткое расстояние преодолели мгновенно, но напряженность совместная, напряженность соборная издалека наблюдавших за событиями людей была столь сильной, что все это как бы растянулось во времени, и длилось очень и очень долго, целую вечность.
Наконец танки, и это-то на полном ходу!, внезапно остановились в нескольких метрах от толпы. Выступления на митинге возобновились.
Я пошел обратно к метро. На этот раз уже между гостиницей Москва и музеем ленина стояло несколько танков. Солдаты вылезли из люков, беседовали с людьми, которые танки окружили.
А я прошел в сторону ГУМа. Обычная обстановочка, одни в ГУМ входили, другие из ГУМа выходили, кто с покупками, а кто без. Только проход на Красную площадь был перекрыт, но не солдатами, а ментами.
Двигаюсь дальше. С другой стороны, против Спасской башни, проход на Красную площадь тоже был перекрыт ментами, но что происходило на площади, было отчетливо видно. То туда, то обратно на полной скорости ездили машины. Одни в Кремль въезжали, другие из Кремля выезжали.
И вдруг я вижу, что из Кремля выходит тот самый типчик с портфелем, который на Манежной площади сказал, что «мы еще посмотрим, кто кого». Он пошел куда-то в бок и так и не вышел к тому месту, где стоял я. Интересно узнать, кто же это был? И какова его роль в славных деяниях ГКЧП?
Затем я направился к гостинице Россия и вновь увидел танки, на мосту и возле моста. Таким образом моя любознательность была удовлетворена и я по Варварке прошелся до площади Ногина (тогда она еще называлась так). И ничегошеньки тут, в каком-то километре от Кремля, о государственном перевороте не напоминало. Ездили машины, по своим делам торопились люди. А в подземном переходе один гитарист пел песни и так зарабатывал себе на пропитание.
И в то же время не совсем. Уже внизу, на станции метро, были расклеены листовки с призывом не подчиняться распоряжениям ГКЧП. Тут же были расклеены и первые указы правительства Ельцина из Белого дома. Люди толпились возле листовок, каждый стремился прочитать. Проходящие мимо менты людей не разгоняли и листовок не срывали.
Противостояние началось. И покуда господин Ельцин трусливо прятался в Белом доме под защитой невооруженной толпы от танков, ибо его личная охрана сплоховала, не повторила подвиг героев панфиловцев и не остановила танки на подступах к Москве, нам вот уже в который раз пришлось выбирать между хреном и редькой, и вот уже в который раз решать, что из них двоих слаще. И не знали мы тогда еще, что было на уме у Ельцина, Кравчука и Шушкевича. Какую подлянку затеяли они? С чем они собирались прийти 20 августа в Ново Огарево? Не начался ли бы Новоогаревский процесс с развала исторической России под предлогом ликвидации Советского Союза? Не получили бы мы уже в августе то, что эти охотнички до зубров были вынуждены отложить до декабря?
Утром 20 августа я позвонил Сергею, своему коллеге по работе. Трубку взяла его жена.
— Женя, тебе Сергей ничего не говорил? Ты не знаешь, где он?
— Не знаю, а что такое?
— Он ушел вчера вечером и в гостиницу не вернулся.
После выяснилось, что Сергей всю ночь провел перед Белым домом. Ему почему-то не спалось.
Ну а я пошел за газетами. Как ни как, а сегодня вторник. Надо посмотреть, кто и как оправдывает доверие ГКЧП. Здание метро Речной вокзал все обклеено листовками. Вокруг листовок толпятся люди, читают, комментируют. Среди листовок новые указы Ельцина, призыв итти на митинг на Манежную площадь.
Я выюрал момент, когда у газетного киоска никого уже не было и попросил все сегодняшние газеты. А тут как раз автобус подошел, народу вывалило много, да все за мной и стали.
Киоскерша подсчитала, сколько я ей должен и спросила:
— У Вас мелочи не найдется?
Ну, просто так ей было удобнее. Я стал искать требуемую сумму мелочью.
— Вот, он еще мелочь ищет, раздался где-то с конца очереди женский недовольный голос.
Я расплатился, а потом, обратившись к очереди, сказал:
— Вот тут кто-то возмутился, что я мелочь искал. А то, что танки в Москве, вас это не возмущает? Вы бы лучше этим повозмущались.
— А ты, мужик, еще здесь помитингуй, влезла в разговор другая баба из очереди, тебя тут же и схватят.
— Ну, меня где схватят, там и отпустят. И потом, не я митинг начал.
— И правильно сделали, что танки ввели! Порядка больше будет! А тебе, мужик, не митинговать надо, а работать!
— А я и так работаю, но только сейчас в отпуске.
К чести очереди надо сказать, что она за меня вступилась и стала этих двух баб ругать последними словами. Предъявлять ментам и военному патрулю свой паспорт, выданный мне в Германии, так и не пришлось.
Но вот я снова у дочери в квартире. Разворачиваю газеты. Все на одно лицо, только названия разные. И все взахлеб наших славных гекачепистов расхваливают. И опять, как водится, митинги по всей стране в поддержку ГКЧП. Узнаём родную власть соловецкую!
А газетки то! Правда, Советская Россия, Труд, Известия. Четко знали в ГКЧП, кто из перевертышей им, словно псы, служить будет.
Ну а тем временем и Россию и Москву надо было от своих же собственных супостатов защищать. Своими силами сделать это было невозможно. Но в силах моих было обратиться за подмогой к Иверской Московской иконе Пресвятой Богородицы. Долгое время находилась эта икона в Иверской часовне, про которую в одной из старых книг некогда писалось:

Иверская часовня находится въ средоточiи московской жизни, въ двухъ шагахъ отъ Кремлевскихъ стенъ, отъ исторической Красной площади, самыхъ многолюдныхъ улицъ шумной, торговой Москвы: Ильинки, Никольской, Кузнецкаго моста, около городской Думы, Охотнаго ряда, кормящаго Москву, въ центре всей хлопотливой деятельности торговой Москвы.

Ну а сейчас Иверская Московская икона находится в церкви, что рядом с метро Сокольники. Туда я и направился. Народу в церкви у чудотворной Иверской иконы было намного меньше, чем перед Белым домом. Никаких иностранных флагов, как перед Белым домом, здесь не развевалось. Но толку для России и для Москвы от людей, очутившихся в этот час перед чудотворной иконой, было больше, чем от белодомогвардейцев.
И ощущался здесь уют Успенского поста. И готовность простить нас, даже если никто из нас персонально не нес ответственности за разрушение Иверской часовни, за то, что отправили икону Иверскую Московскую в ссылку, из центра Москвы в Сокольники. Ей к этому не привыкать. Ведь уже при своей земной жизни Она в ссылке в Египте побывала. И как-то легко находился общий язык с Политссыльной, Которая своей реабилитации и возвращения в восстановленную Иверскую часовню так пока и не дождалась. Думали о Ней, что в ссылку отправят, так не у дел и останется чудотворная икона. Ничего подобного! К Ней и в ссылку люди за подмогой ходят. И непонятными казались здесь заботы гекачепистов, которые ни к селу ни к городу вылезли на белый свет в Успенский пост, да к тому же в праздник Преображения. Или не знали они, какая у России, у Москвы защиты есть?
Ну а как я из церкви вышел, то увидел вокруг все тот же мiръ, но только без мира и без мvра.
Но помимо церкви предстояло мне сегодня еще одного моего хорошего знакомого посетить, диссидента, с которым я одиннадцать лет не виделся. Ехать к нему надо было до станции метро Зеленый бульвар, а дальше на автобусе. Выхожу из метро. Народу на автобусной остановке полно. Все страшно озлоблены, глухо переругиваются. Сразу видно: автобуса давно не было. Ну я и спросил:
— Вы мне не подскажете, на каком номере танка можно доехать до Новогиреевской улицы?
Люди рассмеялись, обстановка разрядилась, стали мне объяснять, что танки-то все в центре города, а здесь они пока еще не ходят.
А под вечер я заскочил в гостиницу Россия, чтобы встретиться с Ириной Николаевной Бушман, эмигранткой второй волны, бывшей сотрудницей Свободы, сейчас пенсионеркой, приехавшей в Москву на Конгресс соотечественников.
Она вышла и мы с ней отправились гулять по осажденной непрятельскими войсками Москве. Тут надо отметить, что меня никто и нигде за иностранного туриста не принимал за исключением тех случаев, когда я сам об этом говорил. Но у Ирины Николаевны на груди красовался гигантский пропуск в гостиницу Россия с огромной надписью КОНГРЕСС СООТЕЧЕСТВЕННИКОВ, так что тут уж и мне трудно было скрыть то, что я тоже турист из за бугра.
Прошли мы довольно много по кругу. А меня все подмывало с солдатами поговорить. Наконец (а время было уже позднее, стемнело уже давно) мы подошли к Большому театру. Там возле сквера стояли машины, а возле машин солдаты группками.
К одной из групп мы и подошли, поздоровались.
— Слушайте, ребята, обратился я к солдатам с речью, мы вот тут туристы из Германии. Я хочу вас пригласить в валютный бар пива попить.
Солдаты засмеялись, потом ответили:
— Мы с удовольствием, да только вот не можем технику оставить.
— Да что вы, ребята. Технику вашу никто не украдет. Кому она такая тяжелая нужна? Пойдемте лучше в валютный бар пива попьем.
— Да нас туда не пустят.
— Ну почему же не пустят? Я покажу свой иностранный паспорт, скажу, что вы мои гости, что я пригласил вас пива попить и что я плачу валютой.
— Нас все равно не пустят.
— Почему?
— Мы в форме. Кто ж нас в таком виде пустит?
— Так если вас пускать не будут, то вы из автомата по швейцару полосните. Вас тут же и пустят.
— Так мы же не вооружены. У нас патронов нет.
Ну, поговорили мы с солдатами о том, о сем, рассказали им о жизни эмигрантской, а напоследок пожелали им никого не пристрелить и никого не задавить, а поскорее дождаться дембеля и домой вернуться с легким сердцем.
От солдат пошли мы с Ириной Николаевной обратно к гостинице Россия, где и расстались. На квартиру дочери я вернулся за полночь. Дочь не спала и встретила мне упреком:
— Папа, где ты так долго был? Ведь объявили комендантский час!
В ночь с 20 на 21 августа уже не спалось мне. По ленингадскому проспекту, что находился неподалеку, всю ночь грохотала военная техника.
А с утра все как вчера. Сразу же за газетами. И новые листовки на домах, новые указы правительства Ельцина.
А газетки то, все восемь, пуще прежнего в преданности ГКЧП распинаются, да не за себя только, а за весь народ, словно забыли о том, что у каждого из нас есть законное право влиять на события в России на одну трехсотмиллионную долю и не просили мы за нас наше мнение высказывать.
В этот день я поехал еще к одному другу, верующему, православному, отцу четверых детей, безработному, как и многие бывшие политзэки. В 1971 году мне пришлось с ним сидеть. И его я тоже 11 лет не видел.
От него домой я поехал сперва на автобусе и когда сошел возле станции метро Войковская, то солнце светило особенно приветливо. Это было именно то солнце, про которое в Евангелии сказано:
Яко да будете сынова Отца Вашего, иже есть на небесехъ, яко солнце Свое сiяетъ на злыя и благiя и дождитъ на праведныя и неправедныя (Мф. 5:44).
И люди, совершенно незнакомые друг другу, делились оживленно большой радостью.
— Передавали, что хунта сбежала!
— А Пуго, говорят, застрелился!
С этой новостью я приехал к дочери и тут-же включил телевизор. И точно: на этот раз уже передавали в видеозаписи репортажи из Белого дома за прошедшие два дня.
Одно только мне осталось неясным. Ведь если Отец наш небесный посылает дождь на праведных и неправедных, то зачем же некоторые гекачеписты застрелились? Или они обратно под дождик без зонта больше попадать не хотели?
Ну а 22 августа Правда вышла с аншлагом: РОССИЯ СПАСЛА СОЮЗ. И даже извинялась перед читателями: их, видите ли, насильно заставляли идеи ГКЧП в жизнь претворят. Ну а газеты Известия и Труд, решивши, что все перетрут, немедленно затесались в один ряд с такими «демократическими» изданиями как Московские Новости и Огонек. Словно ничего общего с ГКЧП никогда не имели. Их в этот «демократический» ряд приняли охотно, тем более, что ряд сам не Охотный.
А вслед затем над Кремлем взвился Русский флаг вместо флага РСФСР (пока еще рядом с флагом Советского Союза), были снесены памятники наиболее одиозным фигурам нашей истории, Дзержинскому и Свердлову, хорошенько разукрасили памятник Марксу и Лубянку.

Заключение
Вот такие подачки мы получили. Ну а дальше? КПСС, эта уголовная, преступная банда, была запрещена. Но зато, как грибы после дождика в четверг, повылезали наружу всякие дочерние коммунистические партии, оспаривающие друг у друга право на преемственность во владении имуществом КПСС. Их запрещать и закрывать пока никто не думает.
Да и сами так называемые демократы, к власти пришедшие. Кто они на поверку? Те же коммунисты, только своевременно с тонущего коммунистического корабля сбежавшие, растерявшие в своем стремительном бегстве партийные билеты, за которые они долгие годы держались бульдожьей хваткой.
Или возьмем КГБ. Что, разве распустили этот преступный аппарат палачей? Да нет, только ограничились реорганизацией секретной мафии. А реорганизация свелась в основном к перемене вывесок.
Русофобия со страниц бывших советских, ныне российских газет, так и прет. Договорились некоторые господа даже до «патриотической помойки».
А «русский фашизм» коронным ходовым ярлычком стал у всех наших недругов, родившихся под созвездием Гончих Псов.
Обделил их Господь цветовым восприятием. Приобрели они спонтанно в виде мутации новую форму дальтонизма. Из всех цветов радуги им мерещится один: красно коричневый.
Московский Кремль по прежнему используется как идольское капище. Мало того, что ранее в Кремле проводились съезды КПСС! А теперь вот некоторые господа додумались до того, чтобы праздновать в Кремле религиозные праздники, но не православные, к сожалению. Впору вновь плевать на землю, сделать брение из плюновения и помазать брением глазки этим господам.
А затем троица, далеко не святая, в составе Ельцина, Кравчука и Шушкевича, по выкройкам, некогда составленным лениным, сталиным, хрущевым разодрали на части историческую Россию.
И подоспели тут-же дипломатические признания, застобить развал исторической России поспешили наши недруги зарубежные. Еще бы! Им в XXI веке ох как потребуется десятка три или четыре слаборазвитых стран Четвертого мира для вложения капитала и эксплуатации туземного населения. На Африке, Зарубежной Азии и на Латинской Америке они потренировались. Теперь приобретенный опыт намерены испытать на будущих поколениях нашей разодранной в клочья общей Родины.
И все то пошло у нас пока кувырком, словно посланные в свиней и ввергнувшиеся в море бесы, имя которым легион, повылезали на сушу в своем поросячьем обличье.
Однако же Отец наш небесный, как и раньше, повелевает солнцу Своему восходить над злыми и добрым и посылает дождь свой на праведных и неправедных. И в этом залог нашего спасения, залог спасения России. А нам остается не только надеяться, но и сами не плошать.
                                                                           Мюнхен, август 1992 года

Печальные дополнения:
Упомянутый в статье православный христианин иконописец Глебов Кирилл умер в декабре 2000 года.
Упомянутый в статье мой коллега по радиостанции Свобода Сергей Пирогов умер 2 февраля 2006 года.
Упомянутая в статье Ирина Николаевна Бушман умерла в феврале 2006 года.